ПО МАТЕРИАЛАМ ЗАСЕДАНИЯ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ СЕКЦИИ НАУЧНО-КОНСУЛЬТАТИВНОГО СОВЕТА ПРИ ВЫСШЕМ АРБИТРАЖНОМ СУДЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В феврале 2006 года состоялось очередное заседание гражданско-правовой секции Научно-консультативного совета при Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации. В работе секции приняли участие ведущие специалисты России в области гражданского права, судьи и сотрудники Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Оживленная дискуссия развернулась по двум блокам вопросов, внесенных в повестку дня. Первый блок - вопросы, связанные с уступкой права требования, вытекающего из последствий недействительности сделки, а именно можно ли в принципе уступить право требования возврата всего полученного по недействительной сделке и возможно ли признание должника заинтересованным лицом при предъявлении иска о признании недействительным соглашения об уступке права требования. На рассмотрение членов гражданско-правовой секции НКС было представлено извлечение из проекта Обзора "О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами отдельных положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации". Изложив кратко суть проблемы, Н.Б.Щербаков обозначил два концептуальных момента: является ли реституционное отношение обязательством и возможна ли в рамках такого отношения уступка. Говоря об актуальности и сложности поставленного вопроса, В.В.Витрянский констатировал отсутствие в доктрине единства мнений относительно не только природы последствий признания сделки недействительной, но и природы самой недействительной сделки. Недействительная сделка рассматривается как сделка, как правонарушение деликтного типа, а также как особый юридический факт. На природу последствий недействительности также существуют различные взгляды. Согласно одному из них последствия - это техническая операция возврата первоначального положения. Некоторые авторы выделяют реституцию владения, когда речь идет об индивидуально определенной вещи. По вопросу возможности уступки права требования возврата полученного по недействительной сделке мнения членов Совета разделились. Одни высказывались за невозможность уступки, другие - за принципиальное отсутствие запретов на уступку в рамках реституционных отношений. Так, В.Ф.Яковлев выразил сомнения в возможности уступки в реституционных отношениях, сославшись не только на природу реституционного отношения, но и на массовое применение института уступки в целях нарушения налогового законодательства. Поскольку двусторонняя реституция предполагает полную взаимность прав и обязанностей, то исполнение должно производиться таким же образом, то есть одновременно. Если одна из сторон возвратила полученное, то она уже является не должником, а кредитором. И тогда у нее появляется известная свобода по отношению к праву требования. Поскольку исполнение своей собственной обязанности произведено, этим правом можно распоряжаться, в том числе в порядке уступки. Но до тех пор, пока сторона не выполнила обязанности по возврату полученного по недействительной сделке, она не может реализовать свое право требования возврата полученного к другой стороне. Кроме того, институт уступки права требования - это институт, обслуживающий обязательственные отношения, возникающие преимущественно из сделки, из договора. В таких отношениях институт замены лиц в обязательстве - это нормально работающий институт. В то же время этот институт носит вспомогательный характер и, по мнению В.Ф.Яковлева, не стоит придавать ему характер доминирующего в тех отношениях, для которых он несвойственен. За невозможность уступки высказался и В.К.Андреев. По его мнению, если сделка признается недействительной, правоотношение прекращается и никакое другое правоотношение появиться не может. В связи с этим не может быть и уступки права требования. По мнению Т.Е.Абовой, речь идет о том, что недействительная сделка не создает никаких последствий, кроме связанных именно с недействительностью этой сделки. Следовательно, возникающие отношения связаны только с последствиями недействительности сделки. Таким образом, субъектами отношения, возникающего в связи с последствиями недействительности, могут быть только те лица, сделка которых была признана недействительной. В связи с этим, считает Т.Е.Абова, не существует предмета уступки. Более того, лицо, которому что-то и будет уступлено, никакого отношения к этой недействительной сделке не имеет. С учетом субъектного состава делается вывод о том, что права, связанные с последствиями недействительности сделки, передаваться не могут. Невозможность уступки в реституционных отношениях констатировал А.А.Костин. Оппонируя предыдущим докладчикам, Е.П.Губин высказался за возможность уступки в реституционных отношениях. При этом он отметил, что иная позиция ограничивает предпринимательскую деятельность. Применение института уступки в гражданском обороте возможно, если это не нарушает прав третьих лиц. В поддержку возможности применения уступки выступила М.В.Телюкина. Свою позицию она обосновала тезисом о том, что реституция - это особое обязательство. С одной стороны, недействительная сделка не создает никаких последствий, кроме связанных с ее недействительностью, однако реституция и есть это последствие. И к этому особому обязательству необходимо применять общие принципы обязательственного права. Одним из общих принципов является возможность уступки. Оппонируя В.Ф.Яковлеву, который высказывал опасения относительно расширения сферы применения института уступки ввиду возможных злоупотреблений, М.В.Телюкина предложила не ставить возможность уступки в зависимость от злоупотреблений, которые не исключены в любых отношениях. Существующая вероятность злоупотребления не должна разрушать общий принцип, состоящий в возможности уступки права требования. Ссылаясь на необходимость уступки в условиях рыночных отношений, А.С.Комаров также допустил применение этого института в рамках реституционных отношений. При этом А.С.Комаров определил реституционные отношения как квазидоговорное обязательство, которое возникает между сторонами сделки, признанной недействительной. Квазидоговорным данное обязательство признается в силу отпадения основания - договора. Несмотря на это, существо отношений не меняется. По сути, продавец с покупателем меняются местами, и тот, кто был продавцом, становится кредитором по требованию возврата, и наоборот. Поэтому методологически верным, по мнению А.С.Комарова, является тот же подход, который используется при применении уступки прав из договоров. Обосновывая аналогичную позицию, А.К.Большова подчеркнула тот факт, что в законе существует запрет только в отношении применения уступки к регрессным требованиям. Иных законодательных запретов или ограничений не усматривается, следовательно, в реституционных отношениях уступка возможна. Возражая против применения уступки в реституционных отношениях, М.В.Кротов обратил внимание присутствующих на место норм об уступке в системе гражданского права. Как известно, эти нормы содержатся в общей части обязательственного права, и, по мнению М.В.Кротова, их нельзя применять ко всем гражданско-правовым отношениям. Аналогичную позицию высказал B.C.Ем, отметив при этом, что институт обязательства нельзя проецировать на всякое относительное правоотношение. При анализе подобных вопросов необходимо учитывать, что стороной по недействительной сделке может быть вовсе не управомоченное лицо. Не согласившись с высказанной точкой зрения, согласно которой реституция не является обязательством, А.В.Егоров обратил внимание на то, что такая позиция усугубляет правоприменительные проблемы, возникающие при возврате исполненного по недействительной сделке. Между тем признание реституционного отношения обязательством может, наоборот, способствовать решению этих проблем. В общей части обязательственного права решается множество вопросов, связанных с местом исполнения обязательства, множественностью субъектного состава обязательства и др. Эти правила могут применяться и к реституционным отношениям, что решит проблему отсутствия специального регулирования. Л.А.Новоселова в своем выступлении сосредоточила внимание присутствовавших на правовой природе реституционных отношений. Она высказалась за признание обязательственной природы этих отношений, определив их как квазидоговорные. В обоснование своей позиции Л.А.Новоселова сослалась на установленную законом возможность применения к отношениям, связанным с реституцией, норм об обязательствах, вытекающих из неосновательного обогащения. Таким образом, по мнению Л.А.Новоселовой, закон подразумевает, что эти отношения могут подчиняться тем же правилам, которые регулируют обязательственные отношения. Следовательно, препятствия для уступки отсутствуют. Кроме того, в некоторых случаях, когда речь идет о возврате имущества, часто происходит смешение требований. В некоторых ситуациях вместо требований о виндикации заявляется требование о применении последствий недействительности сделки. Такое смешение не способствует укреплению возможности уступки в реституционных отношениях. По итогам обсуждения члены гражданско-правовой секции Научно-консультативного совета при Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации не выработали единодушной позиции. В связи с этим было принято решение рекомендовать Президиуму Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации оставить для обсуждения оба варианта тезисов, указанных в проекте Обзора. При этом рекомендовано уточнить и скорректировать примеры, обосновывающие данные тезисы. По вопросу возможности признания должника заинтересованным лицом при предъявлении иска о признании недействительным соглашения об уступке права требования члены гражданско-правовой секции Совета высказали единодушную позицию, признав должника заинтересованным лицом. Следует отметить, что вниманию членов Совета было представлено два противоположных по смыслу варианта тезисов из проекта Обзора. В ходе обсуждения высказывались следующие аргументы в обоснование второго тезиса, констатирующего наличие заинтересованности должника. Заинтересованность, по мнению В.Ф.Яковлева, выражается в том, что после совершения уступки права требования должник становится обязанным перед новым кредитором. Кроме того, в некоторых случаях для совершения уступки необходимо согласие должника. Суд заранее не знает, по каким основаниям ставится вопрос о недействительности уступки, основания могут быть различными. Оценка оснований, обоснованности заявленного требования есть решение суда по существу. Иной подход лишает должника права на судебную защиту. Соглашаясь с недопустимостью лишения должника права на судебную защиту, Л.А.Новоселова высказала следующие суждения. Разделив рассматриваемую ситуацию на две: когда в договоре есть запрет на уступку и когда такого запрета нет, - она отметила, что в первой ситуации вовсе нет необходимости предъявлять исковое требование, так как запрет на уступку в договоре является основанием для того, чтобы должник имел дело только с первоначальным кредитором. Следовательно, для него ни уведомления, ни какие-либо иные действия как самого кредитора, так и третьих лиц не обязательны. А все сделки уступки в этом случае ни к каким правовым последствиям не приводят. Вторая ситуация более сложная. По сути, должник оспаривает сделки, которые лежат в основании уступки. То есть он не спорит, что право, в принципе, может перейти, но он вторгается в отношения между двумя кредиторами, в отношения, которые повлекли возможность передачи права, лежали в основании передачи. Именно то, вправе ли должник в такой ситуации ставить вопрос о недействительности сделки, и необходимо обсуждать. Для решения проблемы, поднятой Л.А.Новоселовой, В.В.Витрянский предложил возложить на должника обязанность доказывания факта нарушения совершенными сделками его субъективных прав. Такой подход принят в отношении акционера (см. постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 18.11.03 N 19 "О некоторых вопросах применения Федерального закона "Об акционерных обществах"). За возможность оспаривания уступки должником независимо от того, был ли запрет на уступку в договоре или такого запрета не было, высказался М.В.Кротов. При этом в качестве аргумента он привел пример цессии в пользу организации-банкрота. По мнению М.В.Кротова, в случае внесения уступленного требования в конкурсную массу единственным способом защиты прав должника является признание цессии недействительной в судебном порядке. В поддержку позиции о возможности признания должника заинтересованным лицом при предъявлении требования о признании уступки недействительной высказался также А.А.Костин. Следует отметить, что именно исходя из высказанного подхода строится существующая судебная практика, в том числе практика Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Несогласие с общей позицией выразил И.С.Зыкин, сославшийся на нередкое злоупотребление должниками своими процессуальными правами. Должник, по мнению И.С.Зыкина, обязан в любом случае исполнить свою обязанность, однако он начинает оспаривать отношения, в которых не участвует (между цедентом и цессионарием). Если оснований уступки не было, а должник уже заплатил новому кредитору, то первоначальный кредитор вправе истребовать незаконно полученное. Но должник в эти отношения вмешиваться не должен. Подводя итог обсуждения, гражданско-правовая секция Научно-консультативного совета при Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации рекомендовала Президиуму Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации принять следующий вариант: "Суд кассационной инстанции признал неверным вывод суда о том, что должник не является заинтересованным лицом для предъявления иска о признании ничтожным соглашения об уступке права (требования)". Второй блок вопросов повестки дня касался так называемых "косвенных" исков, то есть исков, предъявляемых акционером о взыскании убытков, причиненных акционерному обществу. На обсуждение был представлен проект соответствующего информационного письма. Концептуально обсуждались два вопроса: 1) в чьих интересах и от чьего имени выступает акционер при предъявлении указанного требования; 2) если исковое требование удовлетворено арбитражным судом, в чью пользу должно быть произведено взыскание? При обсуждении были высказаны следующие позиции. Ю.С.Цимерман полагает, что акционер, предъявляя такой иск, действует от своего имени и в своих интересах, поскольку у каждого акционера имеется свой собственный интерес. Во-первых, интерес акционера выражается в том, чтобы сохранить величину активов. Любые убытки уменьшают активы общества, а это, в свою очередь, уменьшает объем дивидендов, на которые может рассчитывать акционер. Во-вторых, интерес состоит в сохранении стоимости акций, которая падает при причинении убытков акционерному обществу. В-третьих, каждый акционер заинтересован в том, чтобы управление обществом было эффективным и не влекло бы причинения этому обществу убытков. Если же обществу причинены убытки, а с иском о возмещении убытков обращается акционер, Ю.С.Цимерман делает вывод об отсутствии заинтересованности общества в возмещении убытков и полагает, что при обращении акционера с иском о возмещении убытков имеется спор не только между акционером и органами управления общества, но и между акционером и самим обществом. Относительно вопроса о том, в чью пользу будет произведено взыскание в случае удовлетворения иска, Ю.С.Цимерман отметил, что в этой ситуации акционерное общество должно быть привлечено в качестве соответчика, а судебным решением на него должны быть возложены определенные обязанности, связанные с реализацией действий по исполнению решения суда. В поддержку позиции самостоятельности интересов акционера высказался В.К.Андреев. Соглашаясь с предыдущими выступающими, В.В.Лаптев отметил, что акционер не является представителем акционерного общества, а выступает от своего имени. По его мнению, акционерное общество является сложным корпоративным субъектом и его участники - акционеры имеют свои интересы, которые во многом совпадают с интересами акционерного общества. Поэтому акционер в данном случае защищает как свои интересы, так и интересы акционерного общества. Против привлечения акционерного общества в качестве соответчика В.В.Лаптев возражал. Председатель Федерального арбитражного суда Московского округа Л.Н.Майкова предложила рассматривать спорную ситуацию с позиции предъявления акционером иска от своего имени, но в интересах акционерного общества. При этом общество должно быть привлечено к участию в рассмотрении спора. Однако процессуальный статус общества в таких спорах необходимо дополнительно обсуждать. Конструкции привлечения акционерного общества как в качестве ответчика, так и в качестве третьего лица одинаково несовершенны. Относительно возможности взыскания убытков в пользу акционерного общества, а не истца - акционера Л.Н.Майкова выразила позицию, заключающуюся в том, что законодательных препятствий для таких судебных решений нет. Была высказана и иная точка зрения, согласно которой акционер является представителем акционерного общества (В.В.Ярков, А.В.Егоров), а само акционерное общество должно привлекаться в качестве третьего лица (А.В.Егоров). Кроме того, все выступающие высказали конкретные замечания по содержанию отдельных пунктов проекта информационного письма. Вместе с тем они выразили опасение в том, что издание этого акта высшей судебной инстанции может привести к неблагоприятным последствиям для экономического оборота в целом. В силу того, что положения Федерального закона "Об акционерных обществах" детально не регулируют рассматриваемые в информационном письме вопросы, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, издавая подобный документ, подменяет собой законодательную власть, что недопустимо. По итогам обсуждения проекта данного информационного письма гражданско-правовая секция Научно-консультативного совета рекомендовала Президиуму Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации отказаться от принятия этого документа ввиду отсутствия целесообразности. (Подготовлено по материалам заседания гражданско-правовой секции Научно-консультативного совета при Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации.) Ответственный секретарь Совета А.В.ЁРШ