О ПРАВОВОМ СТАТУСЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ Проблемы гражданско-правового статуса юридических лиц давно привлекают к себе внимание юристов, ибо в сколько-нибудь развитом имущественном обороте юридические лица как субъекты играют ничуть не меньшую роль, чем граждане. Однако это внимание распределено отнюдь не равномерно: на первом месте с этой точки зрения находятся акционерные и иные хозяйственные общества, а также другие коммерческие организации, тогда как некоммерческим организациям внимания уделяется несравненно меньше. Между тем роль последних в современном обороте по разным причинам возрастает, а законодательное регулирование их статуса остается весьма неразвитым и крайне противоречивым, что порождает серьезные коллизии не только теоретического, но и практического порядка. Типичный пример в этом отношении представляют собой образовательные учреждения (организации), правовое положение которых до сих пор характеризуется многими неясностями и противоречиями. Вместе с тем выяснение имеющихся в данной сфере проблем имеет и более общий характер, по существу распространяясь на статус всех или, по крайней мере, большинства некоммерческих организаций (за исключением, пожалуй, потребительских кооперативов, гражданско-правовой статус которых пока отличается наибольшей разработанностью как в законодательстве, так и в теоретической литературе). Необходимо начать с того, что следует подчеркнуть: на некоммерческие организации как юридические лица в полной мере распространяются все основные, классические положения о понятии, содержании и сущности этой основополагающей цивилистической категории. Коль скоро организации, созданные не для коммерческих целей, а для выполнения функций социального управления, научно-образовательных, культурно-воспитательных, благотворительных и тому подобных целей, тем не менее по необходимости участвуют в имущественном обороте для материального обеспечения выполнения своей основной, некоммерческой деятельности, они должны иметь четкий гражданско-правовой статус как юридические лица. Этого прежде всего требуют интересы их контрагентов - других участников имущественного оборота, которые должны ясно представлять себе, с кем они имеют дело. Главным, очевидным и общепризнанным в настоящее время назначением (целью использования) конструкции юридического лица является уменьшение риска имущественной ответственности отдельных физических лиц, создающих соответствующую организацию и (или) участвующих в ней, путем переложения указанного риска на организацию в целом. Именно для этого становится необходимым наделение такой организации имуществом, юридически обособленным от имущества ее учредителей (участников), причем весьма желательно (для ее контрагентов, то есть потенциальных кредиторов), чтобы это имущество (или хотя бы его часть), как требует пункт 1 статьи 48 ГК РФ, принадлежало юридическому лицу на праве собственности или на ином вещном праве, а не только на обязательственном праве (например, в виде безналичных денежных средств на банковских счетах, аренды занимаемых помещений и т. п.), поскольку реализация последнего, к сожалению, в существенной мере зависит не столько от самого управомоченного лица, сколько от добросовестности его контрагента (банка, арендодателя и т. п.). На это в современных отечественных условиях пока никак невозможно полагаться, несмотря на закрепление в пункте 3 статьи 10 ГК РФ иной презумпции. Ясно, что этим обусловлены и последующие требования закона в отношении объема и состава уставного капитала юридических лиц, а сама конструкция юридического лица все более отчетливо проявляет свое существо в качестве персонифицированного имущества, то есть некоего имущественного комплекса, наделенного по указанию закона гражданской правосубъектностью - свойствами "персоны" (субъекта 1 права) . Изложенные элементарные соображения, хорошо знакомые всякому квалифицированному юристу, применимы прежде всего к обычным коммерческим организациям - профессиональным участникам 2 имущественного оборота: хозяйственным обществам и товариществам (компаниям), а также к производственным кооперативам. Особого разговора заслуживают унитарные предприятия - несобственники, которых в силу одного только названного обстоятельства невозможно считать обычными участниками нормального (а не 3 планово-организованного) имущественного оборота . Однако конструкция юридического лица используется и для обозначения гражданской правосубъектности некоммерческих организаций, в том числе учреждений. Для этих последних, как известно, участие в имущественном обороте для извлечения прибыли не является и не должно являться основной целью деятельности, а носит вспомогательный, эпизодический характер, связанный с необходимостью материально-хозяйственного обеспечения их основной деятельности - управленческой, культурно-просветительной, социально-защитной и т. п. Отсюда вытекают и особенности их гражданско-правового статуса как юридических лиц. Когда некоммерческие организации являются обычными собственниками своего имущества и выступают в давно известных организационно-правовых формах - фонды, общественные организации, потребительские кооперативы и т. д., - основная задача законодательного регулирования сводится к поддержанию их некоммерческого статуса путем известного ограничения их возможности участия в обороте, прежде всего с помощью установления их специальной правоспособности (ср. п. 1 ст. 49, пункты 1 и 3 ст. 50 ГК РФ). В этом качестве некоммерческие организации в принципе не должны бы участвовать в предпринимательской деятельности, "направленной на систематическое извлечение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг" (абз. третий п. 1 ст. 2 ГК РФ). Однако из-за трудностей формального разграничения этой деятельности с обычной хозяйственной деятельностью, а главным образом - по причине того, что, как показывает практика функционирования имущественных отношений, некоммерческим организациям для нормальной работы почти никогда не хватает имущества, которым их наделили учредители (или периодически передают в их собственность участники), ныне действующий закон разрешает им осуществлять "предпринимательскую деятельность" постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и соответствует этим целям (абз. второй п. 3 ст. 50 4 ГК РФ) . Кстати, данное положение сразу же дало повод для критики 5 самого деления юридических лиц на коммерческие и некоммерческие . Еще сложнее, однако, обстоит дело со статусом учреждений, финансируемых собственником. Эти организации активно участвуют в первую очередь в административно-правовых (публично-правовых) отношениях, выполняя свои основные, главные задачи некоммерческого характера, для решения которых они, собственно, и были созданы. Особенно наглядно это видно на примере государственных и муниципальных учреждений (преобладающих в сравнении с частными учреждениями и в количественном отношении), которые участвуют в таких отношениях именно в качестве отдельных звеньев соответствующей системы управления (органов управления соответствующего звена либо управляемых организаций). Одновременно они во многих случаях наделяются также правами юридических лиц, что позволяет им участвовать и в гражданско-правовых (частноправовых) отношениях. Для коммерческих организаций - хозяйственных обществ и товариществ, производственных кооперативов - такой "двойной" статус не характерен, ибо они создаются именно для участия в гражданском обороте, а их административная (например, налоговая) правосубъектность является лишь следствием их юридической личности. В некоммерческих же организациях, напротив, юридическое лицо - лишь следствие, причем, строго говоря, не всегда необходимое, их административной (публично-правовой) правосубъектности. При этом нередко забывается, что категория юридического лица представляет собой юридическую конструкцию, выработанную потребностями имущественного (гражданского) оборота и в силу этого предназначенную для использования именно в гражданско-правовых отношениях (в связи с чем она и закрепляется в гражданском законодательстве). Юридическое лицо зачастую отождествляют со всякой самостоятельной организацией, не учитывая, что субъекты публично-правовых и частноправовых отношений вовсе не всегда совпадают (так, федеральное правительство не является юридическим лицом и не участвует в гражданском обороте, что никак не мешает ему оставаться одним из высших органов государственной, публичной власти). Отмеченной "забывчивостью" объясняются многочисленные попытки "наложения" на гражданско-правовой статус юридических лиц административно-правовых понятий. В частности, почему-то считается, что "структурное подразделение" субъекта административного права не может быть юридическим лицом (то есть иметь вдобавок и гражданскую правосубъектность), напротив, наличие у такого "подразделения" прав юридического лица неизбежно разрушает эту структуру административной соподчиненности. Такую позицию, например, занимают федеральные органы управления образованием, считая, что факультет вуза как структурное подразделение юридического лица ни при каких 6 условиях сам не может быть юридическим лицом . Между тем давно известно, что, например, в Вооруженных Силах войсковые части (соединения) обладают правами юридического лица, что никак не влияет на их жесткую подчиненность вышестоящим частям (объединениям). Этот пример одновременно дает ответ и на сакраментальный для некоторых органов управления вопрос о том, может ли одно юридическое лицо входить в состав другого 7 юридического лица . Для образовательных учреждений данная проблема преобразуется в вопрос о том, может ли структурное подразделение вуза, в частности его факультет, иметь права юридического лица, если аналогичными правами уже располагает сам вуз. Ведь если на базе уже существующего юридического лица создается новое юридическое лицо, то наиболее подходящей формой такого рода реорганизации является выделение (п. 1 ст. 57, п. 4 ст. 58 ГК РФ), при котором вновь создаваемое юридическое лицо обособляется от ранее существовавшего. Применительно к вузу это выглядит как его постепенный "распад" на самостоятельные учреждения, при котором сам вуз становится чем-то вроде ассоциации или иного объединения юридических лиц. Но в том-то и дело, что речь идет о гражданско-правовой (имущественно-правовой) стороне деятельности, отнюдь не затрагивающей административно-правовую сферу. Хозяйственная самостоятельность такой некоммерческой организации, причем достаточно узкая (обусловленная целевой правоспособностью учреждения, отсутствием у него прав собственности на любое имущество и участием в имущественном обороте лишь для материального обеспечения основных целей своего создания), никак не влияет на ее административную и иную подчиненность. Из возможности самостоятельного заключения гражданско-правовых договоров, например на ремонт или даже приобретение оборудования, призванных обслуживать основную (в данном случае - учебно-научную) деятельность учреждения, находящуюся вне сферы действия гражданского права, никак невозможно вывести его право на самостоятельное ведение такой деятельности и тем более - на отсутствие административной соподчиненности вуза и его факультета. Точно так же возможность войскового соединения самостоятельно приобретать для военнослужащих некоторые предметы потребления (путем заключения соответствующих гражданско-правовых договоров) вовсе не превращает это соединение в автономную войсковую часть, не подчиняющуюся вышестоящему командованию. Между тем в рамках крупного вуза университетского типа необходимость признания известной хозяйственной самостоятельности за некоторыми из его структурных подразделений (в том числе, учебно-научными) становится насущным делом, ибо ее отсутствие может привести к фактическому параличу как хозяйственно-управленческих структур вуза, не способных справиться с колоссальным объемом работы, так и в конечном счете - материального обеспечения его подразделений. Косвенно данное положение признает и Федеральный закон "Об образовании" (далее - Закон об образовании, Закон), допуская в пункте 7 статьи 12 для структурных подразделений возможность осуществления правомочий юридического лица "по доверенности" вуза. Разумеется, в буквальном прочтении эта запись выглядит абсурдной. Ведь выдать доверенность, то есть вступить в гражданско-правовые отношения представительства, можно только с лицом, уже обладающим гражданской правосубъектностью. Поэтому невозможно выдать доверенность не только домашнему животному (что, по-видимому, понимали даже авторы данной записи), но и филиалу, представительству, структурному подразделению и любому иному образованию, не являющемуся субъектом гражданского права - 8 юридическим лицом . Кроме того, и при выдаче доверенности все права и обязанности в силу прямых указаний закона (п. 1 ст. 182, п. 1 ст. 971 ГК РФ) все равно будут возникать у представляемого (то есть в данном случае у вуза), который и будет считаться стороной соответствующих правоотношений, а вовсе не у его представителя (структурного подразделения), что лишает такую доверенность всякого смысла. Вряд ли, однако, было бы справедливым исходить из абсолютной некомпетентности законодателя. Очевидно, что в данном случае, как, к сожалению, и во многих других, современный отечественный законодатель просто не смог юридически грамотно выразить свою мысль. Ясно, что имелась в виду возможность реализовать потребность в наделении некоторых, наиболее крупных структурных подразделений вуза известной (ограниченной) имущественной правосубъектностью, оставив их остальную (основную) деятельность под своим полным управлением и контролем. Не желая "расширять" эту правосубъектность и признавать за таким структурным подразделением права обычного юридического лица (а иное в действительности логически невозможно точно так же, как нельзя быть "немножко беременной"), а также опасаясь в силу указанных выше недоразумений "распада" вузов как самостоятельных юридических лиц, законодатель и прибег к помощи абсурдной конструкции "юридического лица по доверенности". Очевидно, что это положение Закона об образовании нельзя понимать иначе, как признанную им возможность наделения вузом правами юридического лица (в организационно-правовой форме учреждения) некоторых своих структурных подразделений. Не случайно такая возможность прямо признавалась ранее действовавшим Типовым положением об образовательном учреждении высшего профессионального 9 образования 1993 года . Поэтому отрицание возможности факультетов и тому подобных крупных "структурных подразделений" вуза иметь права юридического лица (учреждения) для материального обеспечения своей основной, образовательной деятельности, одновременно оставаясь в ее рамках частью вуза, представляется ошибочным и не основанным на содержании и смысле закона. Но дело, к сожалению, не только в некомпетентных попытках смешения административно-правовых и гражданско-правовых отношений и категорий. Проблема цивилистического статуса учреждений, в том числе образовательных, осложняется и рядом объективных причин. Во-первых, такая разновидность юридических лиц, подобно упомянутым выше унитарным предприятиям, как говорится, по определению не является собственником своего имущества, что сразу же влечет необходимость особой квалификации прав на имеющееся у них имущество собственника. Во-вторых, в силу ставшего традиционным для отечественного оборота недостатка финансирования государственными и муниципальными собственниками большинства созданных ими учреждений последние должны получить иные возможности для обеспечения своего существования, к числу которых, очевидно, в первую очередь надо отнести возможность участия в предпринимательских (имущественных) отношениях. В-третьих, образовательные учреждения даже здесь составляют особую группу юридических лиц, ибо из-за появления многочисленных негосударственных образовательных учреждений и недостатков также определяющего особенности их статуса законодательства об образовании, в большинстве случаев никак не "состыкованного" с гражданским законодательством, в эту категорию могут попасть не только учреждения в смысле статьи 120 ГК РФ, но и другие организации, осуществляющие образовательную деятельность в качестве основной уставной деятельности, хотя и функционирующие в иной организационно-правовой форме. Согласно статье 11-1 действующей редакции Закона об образовании негосударственные образовательные учреждения могут создаваться в организационно-правовых формах, предусмотренных гражданским законодательством для некоммерческих организаций. Можно полагать, что имелись в виду, в частности, такие формы, как некоммерческие партнерства, автономные учреждения, фонды и т. д. В пользу этого как будто свидетельствует и положение пункта 1 статьи 41 Закона о том, что образовательное учреждение по договору со своим учредителем-собственником "может функционировать на условиях самофинансирования", что в принципе невозможно для учреждений. Правда, согласно пункту 8 статьи 39 Закона негосударственное образовательное учреждение может быть признано банкротом. Как известно, пунктом 2 статьи 1 действующего Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) предусматривается возможность банкротства лишь для таких некоммерческих организаций, как потребительские кооперативы и фонды. Следовательно, для указанных "учреждений" выбор организационно-правовой формы еще более сужается. С другой стороны, согласно абзацу первому пункта 3 статьи 12 Закона об образовании "по своим организационно-правовым формам" образовательные учреждения могут быть лишь "государственными, муниципальными, негосударственными (частными, учреждениями 10 общественных и религиозных организаций)" . Если к этому добавить императивное правило пункта 9 статьи 39 Закона о субсидиарной ответственности, которую несет собственник имущества любого образовательного учреждения по его долгам (ср. п. 2 ст. 120 ГК РФ), то становится ясным, что в действительности образовательное учреждение, в том числе и негосударственное, согласно действующему закону не может быть ничем, кроме как учреждением в смысле статьи 120 ГК РФ. Таким образом, правило статьи 11-1 Закона об образовании не только юридически некорректно, но и просто бессмысленно. Данный вывод важно иметь в виду потому, что такого рода нормы отнюдь не являются исключением, а, напротив, в изобилии встречаются в Законе об образовании. Свидетельством этому становится попытка разобраться в правовом режиме имущества, принадлежащего образовательному учреждению. Поскольку речь идет именно об учреждении как о юридическом лице, ясно, что оно ни при каких условиях не может быть собственником находящегося у него имущества. Иное противоречило бы существу самой этой конструкции, призванной оформлять гражданско-правовой статус организации-несобственника (о чем можно прочесть в любом учебнике гражданского права и в любом комментарии ГК РФ). Ведь собственник-учредитель либо наделяет созданное им учреждение имуществом на праве оперативного управления (п. 1 ст. 296 ГК РФ), поскольку в силу своего некоммерческого характера само учреждение не в состоянии и не может приносить ему доход, либо сверх того дополнительно разрешает своему учреждению осуществлять приносящую доходы деятельность (п. 2 ст. 298 ГК РФ), поскольку сам не в состоянии финансировать его должным образом. При этом доходы от использования находящегося в оперативном управлении имущества, а также имущество, приобретенное учреждением "по договору или иным основаниям", поступают в его оперативное управление (п. 2 ст. 299 ГК РФ) и, соответственно, становятся объектами права собственности его учредителя, ибо получены они в результате использования имущества, принадлежащего собственнику, а не его учреждению. Эту же позицию первоначально как будто бы провозглашает и Закон об образовании в пункте 2 статьи 39. Однако далее, в пункте 7, как бы спохватившись, что воспроизводятся разумные и четкие правила ГК РФ, названный Закон указывает, что образовательное учреждение в трех случаях все же становится собственником имеющегося у него имущества, оно приобретает право собственности: 1) на имущество, являющееся объектом дарения, пожертвования либо завещания в пользу образовательного учреждения; 2) на продукты интеллектуального и творческого труда своих работников; 3) на доходы от собственной деятельности и приобретенное за их счет имущество. Все три перечисленные положения поражают своей абсурдностью. Безвозмездно полученное имущество не может сделать учреждение его собственником, ибо статус последнего определяется не способом приобретения имущества (и от своего учредителя учреждение получает имущество безвозмездно, хотя и не в порядке дарения), но реальными возможностями его использования "по своему усмотрению" (п. 2 ст. 209 ГК РФ), а не по воле учредителя или иного лица. Учреждение же не может быть собственником по самой своей сути: на все его имущество право собственности имеет его учредитель (абз. третий п. 2 ст. 48 ГК РФ). Доходы от "собственной" (разрешенной собственником!) деятельности и приобретенное за их счет имущество поступают в "самостоятельное распоряжение", а не в собственность 11 учреждения (п. 2 ст. 298 ГК РФ) . Что касается "прав собственности" учреждения на результаты творческой деятельности своих работников, то это положение свидетельствует о полном незнании (и соответствующем пренебрежении) его авторами элементарных положений об исключительных правах (так называемой "интеллектуальной собственности"). Очевидна, кроме того, и невозможность ответа на вопросы: почему при наличии у юридического лица имущества на праве собственности учредитель по-прежнему должен нести субсидиарную ответственность по всем его долгам? на каком основании все имущество такого "собственника" по-прежнему забронировано от взыскания кредиторов и не должен ли он по справедливости расплачиваться по своим обязательствам хотя бы имеющимся у него в собственности имуществом? В действительности образовательное учреждение, конечно, является субъектом лишь ограниченных вещных прав на закрепленное за ним имущество, которое в полном объеме принадлежит на праве собственности его учредителю-собственнику (исключение могут составить только земельные участки, в отношении которых и учредитель может иметь лишь ограниченное вещное право). Лишь это положение удовлетворительно объясняет и субсидиарную ответственность последнего по долгам своего учреждения при недостатке у него денежных средств (п. 2 ст. 120 ГК РФ, п. 9 ст. 39 Закона об образовании), и невозможность объявления образовательного учреждения банкротом. Особого разговора заслуживает вопрос о предпринимательской деятельности образовательного учреждения. Поскольку оно создается для решения социальных (образовательных), а не коммерческих задач и потому относится к числу некоммерческих организаций, его основная - образовательная - деятельность, в том числе и осуществляемая на возмездных (договорных) началах, не может рассматриваться в качестве предпринимательской. В ином случае речь просто идет о неправомерном использовании организационно-правовой формы некоммерческой организации для профессионального участия в предпринимательских отношениях. В связи с этим следует признать вполне обоснованной позицию Закона об образовании, согласно которой не считается предпринимательской даже платная образовательная деятельность образовательного учреждения (правда, для негосударственных образовательных учреждений в соответствии с пунктом 2 статьи 46 Закона установлено дополнительное условие - полученные доходы должны полностью идти на возмещение затрат на обеспечение образовательного процесса). Если же речь идет о дополнительных платных образовательных услугах (не предусмотренных образовательными программами и государственными образовательными стандартами, то есть не относящихся к основной деятельности образовательного учреждения, например о платных курсах по подготовке водителей автомашин), то даже и они не относятся к предпринимательской деятельности, если доход от них реинвестируется в образовательное учреждение (п. 2 ст. 45 Закона). Следовательно, для государственных и муниципальных образовательных учреждений, по сути, любая образовательная деятельность не является предпринимательской. К предпринимательской деятельности образовательного учреждения согласно пунктам 1 и 2 статьи 47 Закона об образовании относится лишь предусмотренная уставом (то есть осуществляемая с согласия учредителя, утвердившего устав) деятельность по 12 реализации и сдаче в аренду "основных фондов" , торговле покупными товарами и оборудованием, оказанию посреднических услуг, долевому участию в деятельности других организаций, приобретению 13 акций, облигаций и иных ценных бумаг и получению доходов по ним , ведению иных "внереализационных операций", не связанных с основной уставной деятельностью. Если, однако, доходы от пред усмотренной уставом образовательного учреждения деятельности по реализации продукции, работ или услуг реинвестируются в данное учреждение и на нужды образовательного процесса, то и такая деятельность не считается предпринимательской (п. 3 ст. 47 Закона об образовании). Таким образом, понятие предпринимательской деятельности для образовательного учреждения весьма сужено в сравнении с абзацем третьим пункта 1 статьи 2 ГК РФ и, во всяком случае, как правило, не может относиться к его основной - образовательной 14 деятельности . Правда, остается не вполне ясным, как и почему образовательное учреждение при ведении разрешенной ему предпринимательской деятельности "приравнивается к предприятию" (п. 4 ст. 47 Закона об образовании). Известная аналогия могла быть здесь проведена со статусом казенного предприятия (ст. 115 ГК РФ), однако для негосударственных (то есть частных) образовательных учреждений она выглядела бы по меньшей мере странно. Очевидно, и здесь законодатель не сумел четко выразить свою мысль, сводившуюся к приданию такому учреждению статуса коммерческой организации в отношении предпринимательской деятельности ("предприятия" в экономическом смысле). Этого, однако, вовсе не требовалось, ибо абзац второй пункта 3 статьи 50 ГК РФ прямо разрешает некоммерческим организациям (в том числе, следовательно, и учреждениям) осуществлять предпринимательскую деятельность для достижения своих уставных целей, вовсе не приравнивая их при этом 15 к коммерческим организациям . Ясно, что норма пункта 4 статьи 47 Закона об образовании юридически бессмысленна. Изложенное дает представление о том, какими серьезными недостатками обладает действующее законодательство об образовании, по крайней мере в части определения особенностей гражданско-правового положения образовательных учреждений (п. 3 ст. 120 ГК РФ). К сожалению, эту неразбериху и противоречия активно использует налоговое ведомство, опирающееся при этом на законодательство о налогах, в свою очередь также не отличающееся особой глубиной юридической проработки. Роль арбитра в возникающих здесь спорах приходится брать на себя арбитражным судам. Так, согласно пункту 3 статьи 40 Закона об образовании образовательное учреждение "в части непредпринимательской деятельности" освобождается от уплаты всех видов налогов. Ясно, какие льготы получает такое учреждение с учетом весьма узкого понятия предпринимательской деятельности, вытекающего из норм этого Закона. Поэтому налоговые органы, игнорируя данное положение, упорно продолжают считать предпринимательской всякую платную образовательную деятельность независимо от того, кем она осуществляется и как используются полученные от нее доходы. При этом их не останавливает ни давно сложившаяся в этом вопросе 16 арбитражно-судебная практика , ни даже указания собственного 17 министерства . Не могут они смириться и с тем, что в рамках образовательных учреждений - вузов - в качестве отдельных юридических лиц иногда выступают их структурные подразделения - факультеты. В частности, юридическому факультету МГУ налоговой инспекцией была предъявлена ко взысканию весьма крупная сумма на основании того, что "юрфак - чистой воды юридическое лицо, которое ведет предпринимательскую деятельность. У него есть ИНН, устав, печать, руководитель, а лицензии нет", что, по мнению работников налоговой службы, представляет собой "какой-то странный симбиоз", находящийся на грани уголовного преступления - занятия предпринимательской 18 деятельностью без лицензии . Оставив в стороне весьма странное понимание налоговым чиновником признаков и сути конструкции юридического лица, обратимся к существу высказанной позиции: всякое юридическое лицо ведет предпринимательскую деятельность, которая, к тому же, обязательно подлежит лицензированию. Между тем некоммерческая организация, как уже указывалось, ведет отнюдь не только предпринимательскую деятельность; более того, и эта предпринимательская деятельность всегда является для нее вспомогательной, а не основной. Для государственного образовательного учреждения образовательная деятельность по основным образовательным программам, даже будучи платной, в принципе не может считаться предпринимательской (что прямо вытекает из названных выше норм Закона об образовании). Более того, образовательная деятельность осуществляется таким учреждением не в качестве юридического лица, а в качестве структурного подразделения университета (вуза), имеющего лицензию 19 на ее осуществление . Как юридическое лицо - учреждение - факультет осуществляет исключительно дополнительные виды деятельности, обеспечивающие образовательный процесс и не нуждающиеся в лицензировании, - ремонт помещений, приобретение учебников и оборудования и т. п. Лицензированию же в данном случае подлежит основная, образовательная деятельность, осуществляемая факультетом в качестве структурного подразделения вуза (университета) и не являющаяся не только предпринимательской, но даже и гражданско-правовой (ибо лицензия выдается вузу на осуществление не только платной, но и бесплатной образовательной деятельности, финансируемой из бюджета). Из этого легко видеть, что не всякая лицензия выдается на осуществление предпринимательской деятельности (или вообще на участие в имущественном обороте), а образовательная деятельность лицензируется вовсе не потому, что является предпринимательской. Не нужно ставить на одну доску коммерческие и некоммерческие организации, хотя и те и другие являются налогоплательщиками. Первые только и делают, что участвуют в имущественном, в том числе предпринимательском, обороте, - для такой цели они и были созданы. Соответствующим образом лицензируется и их основная (коммерческая, или предпринимательская) деятельность. Вторые прежде всего участвуют в некоммерческой деятельности (управленческого, социально-культурного, просветительского и тому подобного характера) и лишь по мере необходимости - в имущественном обороте. Только для этой, второй, отнюдь не главной цели их деятельности они и наделяются правами юридических лиц, получая весьма ограниченную гражданскую правосубъектность. Эта сторона их деятельности отнюдь не всегда нуждается в ли цензировании, тогда как основная (некоммерческая) деятельность в ряде случаев требует лицензии, хотя речь вовсе не идет о лицензировании предпринимательства. Такой "симбиоз" основной (некоммерческой) и вспомогательной (предпринимательской) деятельности, естественно, отсутствует у коммерческих организаций, поскольку необходимо вызван к жизни самой природой и целями деятельности именно некоммерческих организаций. В силу этого образовательные учреждения и могут, будучи юридическими лицами в отношении хозяйственно-вспомогательной и потому зачастую не требующей лицензирования деятельности, одновременно осуществлять основную, некоммерческую деятельность, выступая уже в роли структурных подразделений, входящих в состав и подчиненных своим "вышестоящим организациям", в данном случае - вузам. Ведь юридическое лицо - категория, предназначенная для использования в гражданских правоотношениях, тогда как для некоммерческих организаций участие в гражданском обороте - не единственное и даже не главное дело. Следовательно, их юридический статус вовсе не исчерпывается правами юридического лица, как это имеет место применительно к коммерческим организациям. Иное дело, что рассмотренная ситуация не отражена и не решена должным образом в действующем законодательстве. Последнее, как можно видеть, изобилует противоречивыми и даже юридически некорректными положениями, зачастую не "состыковано" в отдельных своих частях (законах, подзаконных актах). В свою очередь, данное обстоятельство порождает различные конфликты и недоразумения. Поэтому насущно необходимым становится развитие законодательства о некоммерческих организациях, в том числе об образовательных учреждениях, учитывающее значительную специфику их юридического положения в сравнении со статусом коммерческих организаций. Очевидно, что установленная статьей 50 ГК РФ дифференциация статуса юридических лиц должна быть продолжена более последовательно в других законодательных актах, посвященных их отдельным разновидностям. ____________ 1 См. об этом подробнее: Гражданское право: Учеб. 2-е изд. Т. 1 / Отв. ред. проф. Е.А.Суханов. М., 1998. С. 169-171. Очевидно, что при таком подходе рассмотрение юридического лица в качестве определенным образом организованного коллектива физических лиц становится бессмысленным, ибо потенциальных кредиторов волнует не количество участников юридического лица, а наличие у него реального имущества, способного удовлетворить их требования (что подтверждает и повсеместное законодательное признание конструкции "компании одного лица"). 2 Товарищества, предусматривающие неограниченную и притом солидарную ответственность учредителей (участников) по долгам созданного ими юридического лица, олицетворяют собой известный переходный этап к классической конструкции юридического лица. Именно в силу наличия указанной ответственности участников они не получили сколько-нибудь значимого распространения в современном отечественном обороте, что в действительности еще раз подтверждает правильность изложенных выше соображений о сущности юридического лица, так сказать, "от противного". 3 Подробнее об этом см., в частности: Суханов Е.А. О понятии юридического лица и предприятия // В сб.: Законодательство России в ХХI веке: по материалам научно-практической конференции. Москва, . М., 2002. С. 173 и след. 4 Попутно можно отметить, что определение предпринимательской деятельности, содержащееся в абзаце третьем пункта 1 статьи 2 ГК РФ, в действительности не является абсолютно точным, ибо под него, в частности, вполне подпадает деятельность авторов литературных произведений, адвокатов, артистов-исполнителей и многих других лиц, не являвшихся и не являющихся предпринимателями. Формальный признак - регистрация в качестве субъекта предпринимательской деятельности - также не спасает положения, ибо, например, упомянутые выше некоммерческие организации, осуществляя предпринимательскую деятельность в установленных законом рамках, специально не регистрируются в качестве ее участников. Смысл этой категории, фактически воспроизводящей аналогичное определение, содержавшееся в Законе о предприятиях и предпринимательской деятельности 1990 года, раскрывается в общем контексте всей нормы абзаца третьего пункта 1 статьи 2 ГК РФ, из которого ясно видно, что предпринимательские отношения составляют предмет регулирования гражданского, а не "предпринимательского" права. 5 См., напр.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / Под ред. проф. О.Н.Садикова. М., 1997. С. 122. (Авт. коммент. - В.А.Рахмилович). См. также 2-е изд. этого комментария (М., 2002. С. 137-138). 6 Анализ действующего законодательства об образовании, на которое опирается подобный взгляд, будет предметом дальнейшего изложения. 7 Для коммерческих организаций такая ситуация вообще никогда не вызывала сомнений, ибо юридическое лицо как равноправный субъект гражданского права по общему правилу может создавать другие юридические лица и участвовать в их деятельности. Поэтому, например, акционерами закрытого акционерного общества могут быть исключительно другие акционерные общества, в том числе закрытые и даже специально созданные для целей участия в другой компании. Закон не допускает лишь попытки создания "компании одного лица" другой "компанией одного лица" (п. 2 ст. 88, абз. второй п. 6 ст. 98 ГК РФ) с тем, чтобы предотвратить полное исчезновение ответственности реальных учредителей (предусмотренной, в частности, абз. вторым п. 3 ст. 56 ГК РФ). 8 Не говоря уже о том, что юридические лица всегда возникают исключительно в силу факта государственной регистрации, а не "выдачи доверенности". Частичной же "передачи" их прав (а точнее - правоспособности) закон не предусматривает и не может этого делать, ибо в ином случае в обороте появятся непонятные субъекты - "полу- (или частично) юридические лица". 9 Ныне действующее аналогичное Положение (утверждено постановлением Правительства Российской Федерации от 05. 04.01 N 264 - Собрание законодательства Российской Федерации, 2001, N 16, ст. 1595) в пункте 18 прямо исключает такую возможность. Но одновременно оно в пункте 12 признает возможность создания в качестве "единых" юридических лиц "университетских и академических комплексов", объединяющих как некоммерческие организации, так и выделенные из их состава структурные подразделения, то есть как возможность наделения последних правами юридических лиц (вследствие процедуры выделения), так и возможность существования одних юридических лиц (некоммерческих организаций) в составе других. 10 Абсурдность этого положения настолько очевидна (речь идет, разумеется, не об "организационно-правовых формах", а о так называемых "формах собственности", среди которых частная собственность, к тому же, почему-то противопоставлена собственности общественных и религиозных организаций, поскольку авторы этой записи никак не могут отрешиться от политэкономических представлений, навеянных давно утратившими силу союзным и российским законами о собственности), что вряд ли нуждается в специальных комментариях. Она лишь вновь говорит о крайне низком содержательном и юридико-техническом уровне разработки этого Закона. 11 Относительно юридической квалификации права "самостоятельного распоряжения" с момента его закрепления законом в теоретической литературе идут достаточно многочисленные споры, анализ которых выходит за рамки данной работы. Однако никто из их участников никогда не отождествлял это ограниченное вещное право с правом собственности. 12 Поскольку согласно пункту 1 статьи 298 ГК РФ учреждение не вправе распоряжаться закрепленным за ним имуществом, возможность отчуждения и сдачи в аренду может касаться лишь "основных фондов", приобретенных учреждением за счет доходов от разрешенной ему дополнительной деятельности (п. 2 ст. 298 ГК РФ). 13 Это положение Закона также вызывает сомнения в своей обоснованности, ибо, если следовать ему, субъектами предпринимательской деятельности окажутся все без исключения граждане - владельцы акций, облигаций и иных "доходных" ценных бумаг, что вряд ли будет отвечать существу дела. 14 Платное преподавание и предпринимательскую деятельность четко разграничивает также действующее Положение о вузе 2001 года (ср., напр., подп. "в" п. 92). 15 Аналогичное право закреплено и в пункте 100 действующего Типового положения о вузе 2001 года, также не требующего никакого "приравнивания" учреждения и предприятия. 16 См., напр.: Ермошин Г.Т. Защита прав образовательных учреждений в арбитражном суде // В сб.: Комментарий судебно-арбитражной практики. Вып. 8 / Под ред. В.Ф.Яковлева. М., 2001. С. 119-128. В настоящее время пунктом 15 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 28.02.01 N 5 "О некоторых вопросах применения части первой Налогового кодекса Российской Федерации" (см.: Вестник ВАС РФ. 2001. N 7.) прямо разъяснена необходимость применять нормы закона о налоговых льготах независимо от того, в какой законодательный акт они включены. 17 См.: Письмо МНС России от 31.07.01 "По вопросу предоставления льгот по налогам образовательным учреждениям", в котором со ссылкой на упомянутое постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации дано указание налоговым органам "не начислять суммы налогов по непредпринимательской деятельности" образовательных учреждений. 18 См.: Неймышева Н. Юрфак МГУ вне закона // Ведомости. 2002. 13 сент. 19 Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что и при наличии у факультета прав юридического лица зачисление любых студентов и выдача им дипломов производится приказом руководителя вуза (ректора), а не факультета (декана). Сам диплом также выдается от имени вуза, а не факультета. Вуз утверждает факультету учебный план, штатное расписание и даже смету расходов. Иначе говоря, вуз и в такой ситуации полностью руководит всей основной деятельностью своего структурного подразделения и контролирует ее. Профессор МГУ Е.А.СУХАНОВ